September 1st, 2006

ЧБ
  • domety

Многоуважаемые читатели и писатели!

Есть идея создать в «Живом журнале» новое сообщество linguafutura. В качестве основной темы я предложил бы расширение словаря русского языка. Главное условие – уход от ёрничества и «культурных провокаций» в серьёзное творчество со взвешенной долей юмора.

Я глубоко уважаю Михаила Эпштейна и его почин. Михаил Наумович первым в сети взялся за дело вывода русского словаря из положения застоя и оскудевания. Однако мне видится, что кухонный дух позднесоветской интеллигенции сыграл с Михаилом Наумовичем злую шутку. Благое начинание полудискредитировано сомнительными, на мой взгляд, «культурными провокациями», съезжанием полезного и талантливого творчества к «фаллическо-вагинальному дискурсу», «постмодернистским» придухом публикаций, которые пытаются взять читателя не чёткой проработкой вопроса, а верчением многажды повторенных словес. Но для общепонятного послания и конкретных нововведений неприемлемы формы, явленные в трудах многоглаголивых гуманитарных классиков ХХ в. От профессиональных филологов, людей, понимающих, что с русским языком не всё в порядке, я, к сожалению, уже не раз слышал: «Что? Эпштейн?», «Расширение словаря? Да это ж Эпштейн!», «Это не наука и не литература, а балаган Эпштейна».

Наверное, дело ещё и в том, что здравые и нужные идеи Эпштейна мало обсуждаются другими людьми, а разработки его несут печать авторского почерка, субъективного мировосприятия, индивидуальных вкуса и чувства меры, определённого круга творческих интересов. Для художественного произведения такая собинность неизбежна и, если творение удачно, дополнительным его достоинством становится запечатлённый лик автора. Вместе с тем, проникнутость авторским духом всегда ограничивает круг почитателей произведения, ибо всегда найдётся какое-то число людей, которые не принимают именно такой дух.

Язык же как общее достояние требует многоярусного компромисса. Учитывается всё: простота запоминания слов и оборотов, лёгкость произношения, отсутствие (или как можно меньшее число) омонимов и комических ассоциаций, согласованность с господствующими тенденциями языковой и общественной жизни. В языкотворчестве один человек, даже гений, никак не может выдвинуть предложение, которое понравится всем, а его идеи, поданные скопом, скорее всего, не угодят почти никому. Куда больше возможностей у мощной общественной группы, имеющей доступ к разным способам распространения слова. Её сознательные или бессознательные находки легче проглатываются обществом – и (худо-бедно) усваиваются. Однако язык в любом случае не приемлет субъективности и вырождается от ограниченности. Словарь из слов, созданных одним только человеком, всегда будет производить диковатое впечатление. Язык, над которым трудился узкий круг творцов, неизбежно хром.

В тридцатые-семидесятые годы русский язык увяз на бумажных вавилонах главной книжно-газетной державы и начала медленно ржаветь – его душили не столько многотомники «Политиздата» и передовицы газеты «Правда», не столько нежные лапы-побеги Литинститута, сколько буйная журфаковская поросль. Языковое творчество, столь кипучее в XIX веке и начале ХХ, заглохло в обществе образованных, но несвободных и запуганных людей, где царило сочетание профессионализма и зашоренности, где произошёл демонстративный разрыв с прошлым и вместе со старым обществом погибли сословные и местные говоры, где всё множившиеся авторы не знали ни иностранных языков, ни далевского заповедника русской речи. «Так не пишут», – на десятилетия стало главным редакторским объяснением.

В восьмидесятые русский язык забрянчал, зашевелился и тяжко рухнул, придавленный новыми монополистами – потомками тех же редакторов ермолкиных, только уже полуграмотных и одинаково скверно щеголяющих английскими словечками, терминами французской философии, блатным жаргоном, молодёжным сленгом и хамизмами электрички Москва-Петушки.

Ныне русский язык слабеет и скудеет политически (растеряв международное влияние и власть над отколовшейся половиной Российской империи), демографически (число русских и русскоязычных в России и мире сокращается), социально (молодое поколение владеет языком хуже, чем старшее, кроме того, речь старшего поколения также деградирует под влиянием скудеющего языка прессы и популярной литературы). При этом прекратилось или почти прекрати-лось языкотворчество писателей, публицистов и переводчиков, просто специалистов в разных областях, пополнявших русский словарь оригинальными неологизмами и кальками с нужных иностранных слов и оборотов. Народное же языкотворчество полностью ушло в область арго. Как известно, Велимир Хлебников со многих попыток «не угадал» слова «лётчик». Его придумали сами авиаторы. Теперь же вся страна делает друг другу шоппинг и, похоже, довольна.

Предлагаю всем делиться соображениями и находками.
1. С какими словарными лакунами Вам приходится сталкиваться при работе над текстами и даже при обиходном выражении своих мыслей? Проще говоря, какие у Вас бывали случаи, когда мысль понятна и нужна, но выразить её нечем либо наличные слова неточны, стилистически неверны, громоздки?
2. Какие неологизмы или новые обороты Вам случалось создавать самим или об-наруживать у других? Это могут быть новые определения предметов, явлений, действий, кальки с иностранных языков, профессионализмы, арготизмы, иронические новообразования. Только не нужно предлагать листы зауми либо приколов ради прикола – для этого достаточно других сообществ.
3. Внесли бы Вы какие-нибудь изменения в русскую орфографию, пунктуацию или же – страшно сказать – грамматику? Что вы думаете об эволюции русского языка? С какими интересными фактами из этой области Вам приходилось сталкиваться?
4. Что Вы думаете о прошлом, настоящем и будущем языков межнационального общения? Есть ли будущее у искусственных языков (эсперанто, эдо и т. п.)?

Пускай все желающие выразят свои мнения.
additional
  • mitrius

Case 4 Russian Case: some unexpected statistical results

Dear Colleagues,

a Finnish colleague has recently requested the case distribution statistics in the Russian National Corpus. The 5-million manually-tagged subcorpus was used. I have found out that in Singular (only nouns were counted to disable the effects of agreement), the Nominative case scores 32% and Genitive 23%, whereas in Plural the figures are just inverse: Nom. 26% and Gen. 33%. All the other case grammemes yield in both Sg. and Pl. nearly identical percentage, viz. Dative 5% and 5%, Accusative 19% and 19%, Instrumental 9% in Sg. and 10 in Pl., Locative 10% in Sg. and 8% in Pl.

Is this striking difference in the case-by-number distribution linguistically possible and significant indeed? If the data are counted correctly, I do not think it to be hazardous, but there can always be a mistake in one program or another.

Upd. the problem seems to be quite simple ;-)
spanek
  • dp

Читали ль вы?

Читал ли кто-нибудь из уважаемых участников сообщества книгу "Ключевые идеи русской языковой картины мира". Авторы - Зализняк А.А., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. 2005. Твердый переплет. 544 с.

Если да, то буду благодарен за отклик о впечатлениях от прочитанного.
ptica_osobashayasa
  • mitr

О библиографии

Друзья! Ниже перечислены References к книге Марка Бейкера «Атомы языка». Мы указали, какие из этих работ переводились на русский. Взгляните, пожалуйста, не забыто ли что-нибудь из переводившегося? (А то так есть хочется, что и переночевать негде!..)
Collapse )